Экономико-правовая реальность проектного капитализма    0   708  | Социальная база большевиков в 1917 году    0   403  | Какому обществу стоит опасаться роботов? К вопросу о грядущем закате «цивилизации труда»    0   360 

О подходах Ирана к взаимодействию с ШОС

На протяжении последних лет Исламская Республика Иран (ИРИ) демонстрировала активный интерес к участию в работе Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС) в качестве полноправного члена и прикладывала к этому определенные дипломатические усилия. Однако в 2016 г., после начала осуществления Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) по иранской ядерной программе, новые внешнеполитические и экономические ожидания Тегерана, связанные с надеждами на активизацию сотрудничества со странами Запада, притормозили стремление страны повысить свой статус в ШОС [1].

Иран получил статус наблюдателя в ШОС в 2005 г. С апреля 2008 г. иранцы добивались полноправного членства в этой организации. Особенно целенаправленно этот вопрос ставился в период двух президентских сроков Махмуда Ахмадинежада — 2005-2013 гг. [2].

Во-первых, в эти годы членство в ШОС рассматривалось Тегераном как важный шаг, способствующий выходу Ирана из международной изоляции. Так, в зоне Персидского залива ИРИ не может наладить партнерские отношения со странами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).

Во-вторых, основатели ШОС, Россия и Китай, выступали категорически против военного присутствия внерегиональных стран, прежде всего США, в Центральной и Южной Азии. Это обстоятельство было воспринято президентом М. Ахмадинежадом как признак «антиамериканской» направленности этой организации.

В-третьих, стремление вступить в ШОС совпадало с внеш­неполитической доктриной «поворота на Восток», провозглашенной М. Ахмадинежадом с прицелом на присоединение к транспортным проектам, разрабатываемым руководством КНР в рамках программы «Один пояс, один путь».

Статус наблюдателя Ирана в ШОС был первым опытом участия Тегерана в многостороннем сообществе, занятом вопросами безопасности, со времен образования ИРИ в 1979 г.

В целом иранская политическая элита одновременно рассматривала два подхода к ШОС в течение последних 10 лет. В рамках одного полагалось, что содержательное участие Ирана в организации было бы шагом вперед во внешней политике страны, созидающей альянс, который укрепил бы международные и региональные позиции Тегерана в сферах безопасности, экономики и культуры. Такой позиции придерживается, в частности, эксперт Евразийского исследовательского Центра в Тегеране Джахангир Карами. С момента создания ШОС он считает ее эффективным институтом и «стратегическим императивом», способствующим благоприятному региональному окружению ИРИ.

Эксперт не видит никаких серьезных препятствий для полноправного членства Ирана в данной организации. Тегеран может получить новые стратегические возможности и закрепить выход из дипломатической изоляции. ШОС способна модифицировать и ограничить активность США на региональном уровне.

К числу факторов, способствующих вхождению Тегерана в эту региональную организацию, эксперт относит географические, культурные, экономические и политические возможности Ирана, его стабилизирующую и государствоформирующую роль, опыт в поддержании мира, стабильности и безопасности, в борьбе против терроризма. Это, в свою очередь, укрепит возможности ШОС на огромной территории — от Ближнего Востока до Южной и Центральной Азии. В случае продолжения ныне протекающих процессов ШОС будет содействовать процессам интеграции региона и реализации инициатив по обеспечению безопасности в Азии.

Другой подход предполагает, что внешняя политика Ирана должна быть сбалансированной и многовекторной и не ограничивать возможности взаимодействия Тегерана с другими организациями. Данный тезис был подтвержден отсутствием Хасана Рухани (Hassan Rouhani) на саммите ШОС в Ташкенте 24-25 июня с. г. и его визитами в страны ЕС в первой половине 2016 г. [3]

Эту позицию своеобразно разъяснил заместитель министра иностранных дел ИРИ Ибрагим Рахимпур. Он в традициях персидской дипломатии обосновал уход руководителя иранского внешнеполитическо­го ведомства Мохаммада Зарифа с пленарного заседания ШОС в Ташкенте 25 июня 2016 г. тем, что наступило время вечерней молитвы. Таким образом, иранцы продемонстрировали свою высокую самооценку и обиду. По мнению руководства МИД ИРИ, ШОС теперь должна сама ини­циировать принятие Ирана, как это было в случае с Индией и Пакистаном. Именно эта причина не позволила президенту ИРИ X. Роухани присутствовать на саммите в Ташкенте, так как он «знал, что вопрос о принятии Ирана в ШОС не будет поддержан Таджикистаном» [4].

В связи с тем, что согласно ст. 16 устава ШОС, все его члены имеют равные права, даже позиция одного государства может блокировать вступление новых членов в эту организацию[1]. С лета 2015 г. Узбекистан председательствовал в организации и, несмотря на сложные отношения с ИРИ, был готов поддержать ее вступление.

По мнению аналитика IRAS Вали Каледжи, Китай мог бы повлиять на позицию Таджикистана. Однако позиция китайцев оказалась инертной в силу ряда факторов. Во-первых, это широкий спектр китайско-американских отношений, особенно в экономической сфере. Во-вторых, неуверенность китайцев в окончательности отмены антииранских санкций и в будущем СВПД, особенно в свете президентских выборов в США. В-третьих, неопределенное место Ирана в китайском проекте «Нового шелкового пути». В-четвертых, ревность, которую испытывает Пекин к совместным ирано-индийским проектам по развитию порта Чахбехар, являющегося естественным конкурентом китайско-пакистанскому проекту модернизации порта Гвадар.

В Иране есть политики, которые советуют не спешить со вступлением в ШОС до получения исчерпывающих объяснений от правительства X. Рухани о преимуществах присоединения к Организации.

Скептически относится к предполагаемому вступлению в ШОС известный политолог Хасан Бехештипур. По его мнению, оно противо­речит иранской Конституции. В частности, потому, что участие страны в любых блоковых организациях входит в противоречие с национальным суверенитетом страны, а также потому, что ШОС не является исламской организацией. Кроме того, у Ирана и членов ШОС разное понимание терроризма и средств борьбы с ним. По мнению Тегерана, террори­стическими являются ваххабитские организации, связанные в первую очередь с Саудовской Аравией, а Москва и Пекин причисляют к ним всех исламистов.

Другие иранские эксперты-скептики считают, что асимметричная природа ШОС и разнонаправленные интересы стран-членов не позволяют организации в полной мере расширять деятельность в качестве нового полюса среди международных структур. Ее функции будут ограничиваться областью борьбы с религиозным экстремизмом, этническим сепаратизмом, транспортировкой наркотиков и другими вопросами регионального уровня [5].

К тому же есть ряд других факторов, которые практически ограничивают, по крайней мере, в ближайшие годы, возможность формирования центра силы в лице ШОС. Выражается точка зрения, что организация не представляет собой военнополитический союз и, более того, не может рассматриваться в качестве содействующей в данный момент региональному сближению. Об этом свидетельствуют, по мнению иранцев, отсутствие необходимых  институтов и доминирующей власти. Так, РФ — держава, располагающая большим военным потенциалом, а КНР — экономическим. У них пока отсутствует достаточный потенциал «мягкой силы» для формирования и принятия другими членами ШОС общих для всех норм.

Однако при определенных условиях иранцы могли бы постепенно продвигаться в деле реализации долгосрочных целей организации. Тегеран готов в перспективе учитывать межгосударственный эффект взаимодействия стран, приоритетность решения двусторонних проблем между ними, значение внутреннего развития стран-членов организации. При таком характере развития Китай, Индия и Иран могут сыграть весомую роль в вопросах развития небольших государств Средней Азии.

После принятия СВПД и начала движения ИРИ к выходу из международной изоляции вступление в ШОС не является для по­литической элиты страны первоочередной задачей и уже не столь очевидно. Однако идею подключения к этой организации Тегеран, тем не менее, не отвергает. Это связано с опасениями иранского руководства, что президент США Д.Трамп не будет способствовать окончательному снятию санкций с ИРИ, а, наоборот, ужесточит их. В этих условиях членство в региональной организации сохранит Ирану лазейку для преодоления последствий санкционного давления. Отношение Тегерана к ШОС будет по-прежнему определяться исключительно его геополитическими, а не блоковыми интересами.

 

 

Литература:

  1. Khoshandam В. Iran and Shanghai Cooperation Organization: Reciprocal Strategies and Viewpoints // Iran Review. 2016. July 7. — http://www.iranreview.org
  2. Katzman K. Iran’s Foreign Policy // Congressional Research Service. 2016. August 24. — https://www.fas.org
  3. Karami J. Why Iran Should Become a Member of the Shanghai Cooperation Organization. // Iran Review. 2016. June 23. — http://www.iranreview.org
  4. Why Zarif Left SCO Meeting in Tashkent // Iran Front Page. 2016. June 26. — http://ifpnews.com
  5. Beheshlipour Н. Why Iran Should Not Be in a Hurry for SCO Membership? // Iran Review. 2016. June 20. — http://www.iranreview.org

 



[1] Иранский МИД способствовал окончанию гражданской войны в Таджикистане в 1996г., что подразумевало определенные гарантии для Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), курируемой Тегераном. На парламентских выборах 2015 г. в Таджикистане представители ПИВТ не прошли в высший законодательный орган страны, что было связано, по мнению ее лидеров, с фальсификацией результатов голосования. В сентябре 2015 г. партия была запрещена по обвинению в участии в вооруженном мятеже группировки Абдухалима Назарзода. Подобные действия таджикского правительства осложнили отношения Душанбе с Тегераном.

комментарии - 0
Мой комментарий
captcha